Их язык - это язык эмоций

Судя по поведению, дельфин — очень эмоциональное животное. Об этом свидетельствует неиссякаемая потребность этих зверей проводить свой досуг в играх и развлечениях.

Вот типичная наблюдавшаяся нами сценка. Девушка-тренер в урочный час подошла к вольеру, чтобы начать занятия со своей подопечной — дельфинихой Шалуньей. Не успела тренер спуститься в воду, как ее платье, повешенное на перилах мостков вольера, сдуло ветром в воду. Его тут же подхватила дельфиниха, утопила и поволокла под водой, ловко перебрасывая эту «игрушку» то на правую, то на левую ласту, то зацепляя его лопастью хвоста. Как ни пыталась девушка-тренер отнять у Шалуньи свое платье, ей никак не удавалось даже приблизиться для этого к дельфину — настолько быстро и маневренно носилась дельфиниха по вольеру. Платье тренер получила лишь после того, как Шалунья вволю наигралась.

Примеров таких множество. Создается впечатление, что дельфины только и делают, что играют. Правда, иногда в неволе их часто замечаешь стоящими неподвижно, как бы опечаленными. Часто такое поведение предшествует заболеванию. А на воле игриво резвящиеся дельфины — типичная картина. Как показывают исследования В. М. Бельковича, они даже охоту на рыбу проводят как бы играючи, как коллективную игру в «карусель», «котел» и т. п. Игра в перегонки с судами, катание на волне — любимые игры диких дельфинов. Игра животного — уже само по себе сигнал его эмоционального состояния. Наряду с этим у дельфинов имеется целый ряд специфических эмоционально-выразительных сигналов, как голосового, так и неголосового происхождения. Так, например, свое недовольство дельфин нередко выражает оглушительным шлепком по воде лопастью хвоста. Иногда, заметив что-то незнакомое в воде, например, работающего водолаза, дельфин вдруг выпускает из-под воды через дыхало огромный объем воздуха, производящего своеобразный булькающий звук. Считается, что это сигнал удивления и недовольства. Нам приходилось наблюдать, как такие клубы воздуха выпускал мечущийся по вольеру дельфин при его отлове для пересадки в другой вольер.

При внезапно возникшей опасности дельфин иногда издает сильный импульсный звуковой щелчок. При ухаживании за самкой дельфин производит характерные тявкающие звуки. Наконец, некоторые самцы, по-видимому из числа агрессивных (по отношению к своим сородичам), нередко щелкают зубами, резко захлопывая раскрытую пасть. Эмоционально выразительный смысл возникающих при этом звуков и самого вида животного вряд ли вызовет у кого сомнение. Нам был известен один крупный самец-афалина, по кличке Нептун, который к такого рода угрозам прибегал по отношению не только своих сородичей, но и к человеку, оказавшемуся в его подводных владениях. Что же касается его собратьев, то многие из них плавали с характерными ярко-белыми полосами на теле, оставленными зубами Нептуна.

Рис. 34. Дикие дельфины тоже любят поиграть, например постоять на хвосте (по В. М. Бель-ковичу и др., 1978)

Естественно, что все эти эмоциональные отношения между дельфинами сопровождаются соответствующими звуковыми сигналами. Обилие у дельфинов такого рода сигналов привело известных американских специалистов по дельфинам, супругов Дэвида и Мельбу Колдуэллов, работающих на базе Маринлендского океанариума во Флориде, к убеждению, что язык дельфинов — это язык эмоций. У дельфинов нет языка типа нашей абстрактной речл, считают Колдуэллы. Все, что эти животные хотят сказать друг другу, они говорят на языке эмоций. Например, у них есть так называемый опознавательный сигнал («Привет, это я!»), который каждое из животных издает наиболее часто. Он по акустической структуре индивидуален для каждого из животных.

Обладая прекраснейшим слухом, дельфины безошибочно опознают по этому акустическому сигналу каждого из своих знакомых сородичей и могут отличить их от незнакомых. Колдуэллы провели интересный эксперимент, подтверждающий наличие у дельфинов такого «абсолютного слуха».

Рис. 35. Ловля рыбы по методу «котел» — это тоже вроде игры (по В. М. Бельковичу и др., 1978)

На магнитофон были записаны свисты нескольких дельфинов в разных ситуациях, то есть соответственно для каждого дельфина разные свисты. На эту же пленку были записаны свисты восьми дельфинов из другого стада. Один из дельфинов был обучен нажимать на педаль в том случае, когда он слышит сигнал знакомого дельфина, и не реагировать, когда звучит голос незнакомца. Оказалось, подопытный дельфин быстро и точно справился с этой задачей. Более того, через восемь месяцев он с ходу продемонстрировал, что помнит, кому какой свист принадлежит. Ему было достаточно слышать свисты всего лишь полсекунды, чтобы определить разницу.

При изменении эмоционального состояния дельфина опознавательный сигнал его в той или иной степени меняется. Ясно, что эти изменения прекрасно слышат сородичи дельфина. И именно по этим изменениям «тембра голоса» своего товарища они и судят о том, что с ним произошло. Такова суть теории Колдуэллов о языке эмоций дельфинов.

У человека, как мы увидим в следующей главе, тоже имеется язык эмоций, доставшийся нам от наших далеких предков. Изменения тембра голоса, силы, ритмики речи — все это прекрасно говорит нашему слуху, в каком эмоциональном состоянии находится знакомый нам человек, даже если мы его не видим, а говорим с ним по телефону. Но при всем при том у человека имеется и язык сложной логической речи, акустическая основа которого та же самая, что и у языка эмоций, — характерные изменения акустических (фонетических) свойств звуков.

Поэтому наличие у дельфинов языка эмоций, как и у всех животных, не вызывает сомнений. Однако в принципе это не отрицает возможности у них и более сложных форм акустического кодирования информации путем различных комбинаций отдельных стандартных звуковых единиц, о чем пишут советские исследователи. Тем более, что чудесный слух дельфина и звуковая память создают для этого прекрасные возможности.

Таким образом, мы должны признать, что, несмотря на ряд попыток выяснить степень сложности и эффективности языка дельфинов для передачи значимой для них информации, вопрос остается окончательно не решенным, равно как и вопрос о возможности установления с дельфином языковых контактов, о чем мечтал Джон Лилли. Пока что мы лишь думаем, что дельфины обладают более сложным языком, чем другие животные, например птицы, и в силу большей развитости своих умственных способностей и сложности поведения находят своему языку более сложное применение.

В изучении слуха дельфинов и их эхолокационного аппарата достигнуты значительно более определенные результаты, чем при изучении языка. В следующих разделах мы и познакомимся с этими не менее любопытными результатами.

В. П. Морозов Занимательная биоакустика (”Знание”, 1987)